Илья Спринджук и его живопись на дистанции

Номер: 124
Молодой художник Илья Спринджук работает преимущественно в жанре современной фигуративной живописи, балансируя между реалистичной изобразительностью и абстракцией. В этом году он участвует в «Осеннем салоне» (к слову, проект продолжает работу до 8 ноября 2020 года) с тремя картинами и видеопроектом о самоизоляции, индивидуальности и влиянии общественного положения на личную историю творчества. Специалист по связям с общественностью НКИ и галереи «Арт-Беларусь» Лиза Маслёнченко поговорила с художником о процессе создания проекта, живописи в целом и том, как формируются цены на искусство.


По общественным, политическим и эпидемиологическим причинам
Илья Спринджук, автор полотен, не смог вернуться в Беларусь и окончить один из холстов к экспозиции (“Goldfinch”). Для завершения этой картины художник обратился к человеку без опыта художественной практики и соответствующего образования. Руководствуясь направлениями и рекомендациями через веб-камеру, пользуясь только подсказками художника по Google Meet и с объяснением базовых технических особенностей, Михаил Спринджук, брат автора, завершил работу дистанционно.

В проекте художник взял на себя роль медиатора и проводника вместо непосредственного физического участия. Может ли создаваться полотно при обстоятельствах самоизоляции и отсутствия возможности личного присутствия? Какое значение в этом всем имеет художественное мастерство и возможно ли научить другого человека, не имеющего художественного образования и опыта в творчестве, полноправно участвовать в художественной практике? Когда и по каким проявлениям или признакам можно определить факт завершения произведения искусства?

IMG_7672.JPG

Илья Спринджук

– Расскажи о процессе реализации проекта “Goldfinch”. Почему ты принял решение закончить работу дистанционно?

– Т.е. почему я не выставил работу как есть, незаконченной? Сеттинг был такой: было три работы, которые предполагалось отправить на Салон, две из них я успел закончить до того, как уехал из Беларуси, одна же осталась незавершенной. Планировалось, что три картины пойдут на выставку, но по ряду причин я остался за границей на длительное время и обнаружил, что не успею или даже не смогу вернуться. Поэтому у меня как у автора случилась развилка: либо выставить две работы, либо как-то повлиять на то, чтобы третья была завершена. 

В первой ситуации проект был бы неполноценным без третьего холста, а во втором случае открывалось определенное окно возможностей, под которое можно подстроиться, на которое можно отрефлексировать. 

Причина создания “Goldfinch” как проекта дистанционного — невозможность вернуться в страну по ряду известных многим обстоятельств. Из-за никуда не ушедшей самоизоляции, из-за явных настроений в Беларуси тема социальной и общественной закрытости стоит достаточно остро.

IMG_7878.jpg

– Насколько ты считаешь картину законченной, доволен ли результатом? 

– Третья картина получилась не совсем об эстетической составляющей, хотя это серьезная часть моей живописи в принципе. Вышло нечто промежуточное между моим искусством и тем, что может сделать и привнести (или не привнести) в это искусство другой человек.

Даже после Салона приходило большое количество комментариев вроде “слишком видно, что работу закончил другой человек”. Но в этом не было ничего сверхъестественного, проект совершенно не об этом. 

В этом проекте я не обладал властью, чтобы закончить картину так, как сам хотел, иначе писал бы ее самостоятельно. Точно так же я не мог управлять тем, насколько другой человек может отдаться созданию: это было как раз поступью конкретной личности, способной дать картине нечто свое. 

В любом случае, это прикольный вопрос: может ли существовать искусство конкретного автора без самого присутствия автора? Насколько важно мастерство, насколько нарратив другого человека-соавтора, если он его предполагает, вписывается в контекст предопределенных на холсте движений и моментов?

Моя задача состоит в том, чтобы задать зрителю эти вопросы, но он сам решит, когда произведение закончено и может ли кто-то вторгаться в твою работу. Даже с критикой, суждениями, осуждениями. Если не может — какой будет работа тогда?

Для усиления эффекта есть еще две картины, которые я писал сам. Они — законченные произведения, а “Goldfinch” уже как квинтэссенция всей этой истории. Наверное, все три работы можно собрать под этим названием.

Чтобы не появлялось сомнений о том, что картина дописывалась конкретным человеком, мы создали видео на полтора часа, где подробно показывается и рассказывается, как идет процесс. 

– Ролик можно посмотреть на YouTube, верно?

– Да. Подписывайтесь на канал, ставьте лайки, оставляйте комментарии.


– Планируешь после «Осеннего салона» завершить?

– Заканчивать ее пока что не буду, мне она кажется завершенной опять же из-за того, что проект изменил свою структуру. Саму работу мы писали около двух с половиной часов, но в итоге видео получилось на полтора часа — и как я понял, что картина завершена? Наверное потому, что человек, который помогал мне это делать, страшно устал. Конечно, серьезность положения художника он мог бы только предположить, но было видно, что ему физически тяжело писать работу, поэтому нужно было ориентироваться и на него. 

Критерии оценки завершенности работы могут быть разными в зависимости от точки зрения. Если зритель видит в этом начатую художником работу, тогда, конечно, для него эта картина будет незавершенной. Но если зритель предполагает увиденное исключительно как видеоарт, высказывание, как проект о создании картины другим человеком — работа будет завершена, даже не успев начаться. В моем понимании это все-таки синтез трех составляющих: моего начала холста, его продолжения от соавтора и того, что может в этом увидеть гость выставки. Представь, что зритель наблюдает за диалогом между двумя людьми, в котором первый хочет что-то сказать, второй помогает ему это донести, а сам зритель, может, воспринимает это абсолютно по-своему, с тех точек зрения и вершин, которые ему приятны, близки и, самое главное, понятны.

IMG_7819.jpg

– Сколько ты потратил времени на создание работы “Goldfinch”? Сколько тебе нужно времени для создания большого холста вообще? 

– Обычно на создание других полотен я трачу в районе недели, они достаточно свободные, контекстуальные, чувственные, я полагаю.

“Goldfinch” создавалась на протяжении недели, а после пришлось уехать. Моим братом она дописывалась 2-3 часа. Наверное, для большого полотна это недолго, а для такого экспрессивного полотна, полагаю, достаточно. Но здесь история не о скрупулезно приложенном мастерстве. Здесь время идет бок о бок с задачей, которая преследовалась в картине.

– Как формируется цена? Получается, если ты условно пишешь работу на протяжении пяти часов — твоя работа стоит столько же. Люди работают месяц, чтобы получить меньшие деньги, чем получает художник за создание картины.

– Да, но здесь есть момент: чтобы создать одну картину, автору нужно перелопатить большое количество “себя”. Здесь есть момент уникальности и некоторой идентичности в каждой картине. Это личные истории. Может, прозвучит голословно, но покупая картины, ты покупаешь то, чего уже не будет существовать нигде и никогда. Покупая реплику работ, ты покупаешь картинку того, что оригинально. 

В данном случае время, затраченное на создание работы, не имеет такого большого значения, как в том же антиквариате. В современных работах есть определенный провенанс, который складывается из вложенной в картину идентичности, процесса подготовки, рефлексии на опыт, повестку, обстоятельства. В случае с проектом “Goldfinch” это повестка ситуации в стране и второй волны COVID-19, которые привели к невозможности физически присутствовать при создании своей же картины. И в таких случаях у работ образуется история, а время перестает быть единственным оценщиком.

IMG_9391.jpg

– Ты недавно вернулся в Беларусь и увидел свою завершенную картину вживую. Насколько тебя удовлетворил результат? 

– Для меня результат мог бы быть другим, если бы над картиной работал я сам, но был бы ли удовлетворен даже в таком случае — большой вопрос. Всегда есть куда развиваться и расти. Если говорить о том, нравится ли мне визуально — да, определенно, потому что я предполагал худшее :). 

Резюмируя: буду настаивать на том, что это для меня не совсем эстетический проект и, да, результатом я удовлетворен полностью. Считаю, что мой брат огромный молодец, во-первых, из-за согласия участвовать, а во-вторых, тем, что протерпел так долго. Когда снимали видео, он сказал, что это чудовищно утомительно, хотя шел только первый час.

– Ты сказал, что картина писалась два-три часа, а сам ролик длится 1 час 20 минут. Куда делся остальной материал? Что ты вырезал? 

– Да, на монтаже было очень много вырезано, чаще всего это какие-то технические моменты, которые могут быть не интересны зрителю: подготовка палитры, материалов. Конечно, это все составляет большую часть видеоряда, но выглядело скучновато. Очень много было вырезано личных историй, наших бесед, потому что тогда видео стало бы дневником, хотя, возможно, и это опубликую потом. 

Честно: было вырезано большое количество брани и прочего. Просто потому что процесс создания картины для автора может сильно отличаться от того, как его исполняет соавтор. Такая рабочая коммуникация.

IMG_7666.JPG

– Смоделирую ситуацию: работу захотели купить. Будешь ли ты удовлетворен работой, либо допишешь ее специально для покупателя?

– Думаю, когда покупатель готов выделить ресурсы за покупку картины, это для него личная история. Работы не покупаются просто так, мне кажется, для этого нужно как-то созревать и подходить к этому с пониманием. Так что если это будет личная просьба — вероятно, я ее допишу. Но человек должен понимать, что потеряется та история, за которую он готов заплатить!